В старом доме течет вода.
Голые, щербатые окна,
трещины, пробоины и другие раны
уже успели зарасти травой, да и та
пожухла: поздняя осень. Если заглянуть
в окна, увидишь драные обои, газеты,
засохшие цветы и множество прочих вещей,
утративших форму и неузнаваемых,
как школьные друзья. Ни гобои,
ни скрипки не звучат больше в этих стенах.
Только вода – ее не видно, но слышно –
всхлипывая, все течет куда-то, из пункта А
в некоторый пункт Б: невидимая подземная река,
обретшая свободу лишь здесь, на коротком
отрезке пути между незакрытым краном
и крысиной норой под лестницей. Она
ничего не приносит на поверхность
и ничего не уносит с собой, кроме
воспоминаний
о скупом солнечном свете в щербатых окнах
и полуразбитых проемах дверей: несколько
разноформатных рисунков, оставленных
постояльцами в уплату за крышу и стол
молчаливому тюремщику. Они не знали
его имени, не видели даже лица; только
слышали, как приближаются и удаляются
его шаги в длинном коридоре. Впрочем,
относился он к ним неплохо. Может быть,
несколько равнодушно. Нет, эти рисунки –
не слишком ценный подарок: две-три
зализанных акварели, выписанных старательно,
но без чувства: чувство умерло
в этих добротных ученических этюдах,
успешно сданных по окончании занятий,
получивших отметку и приговоренных
к пожизненному заключению на пыльных полках.
Да и писали их не сами постояльцы: они
просто принесли их с собой, получив когда-то
в подарок, и точно так же отдав,
со смешанным ощущением безразличия
и тайной благодарности к своему стражу,
так и не открывшему лица. Этот страж
и сейчас еще там, в доме: вот почему
на душе делается так странно и неуютно,
когда заглядываешь в облупленные рамы
этих акварелей снаружи – или изнутри,
из глубины ученического воображения?
Что видит цапля, летящая вам навстречу
со старинной гравюры? Что видит
кривобокий человек с зонтиком,
нарисованный четырехлетним поэтом?
Не надейтесь, что они видят вас,
с какой бы стороны вы ни вглядывались
в их образ: вы для них – лишь символ,
напоминание о душе, взрастившей
и выпустившей их на свободу,
о пункте А, о незакрытом кране
и о тюремщике, которому теперь, кроме них,
больше некого охранять. Правда, и их
осталось ему охранять недолго:
дом сломают. Вода
снова уйдет в подземелье –
может быть, в поисках нового
незакрытого крана? Стены дома
снова превратятся в камень, рамы –
в дерево, а невидимый страж покоя
растворится в первобытном мраке
так же, как и появился: его шаги
затихнут в тишине длинного коридора,
да и сам коридор
станет лишь нашим воспоминанием
о днях и ночах, проведенных в этих стенах.
А рисунки?..
Освободившись от пут, они растворятся
в окружающем мире,
сольются в одно громадное полотно,
в сверкающую картину Вселенной,
и нам останется только удивляться,
почему мы сами
не додумались помочь им в этом.