Нет, смерти нет! Как нет урагана,
Уносящего судно и вместе с ним капитана,
Как нет холста под пятнами масляной краски
Или лица у человека, не снявшего маски.
Это всего лишь игра утомленного воображения,
Способ спасения от предстоящего унижения,
Предел знаний и долгожданный отдых солдата.
Смерть - это маленькая ночная соната,
Сыгранная когда-то и кем-то
И переложенная добросовестным Александром Кемпе,
Немцем, но весьма православным человеком.
Прощайте, Бродский, вы ушли вслед за веком,
К которому были привязаны, или он был
Так к вам привязан, что не отдал
Вас потомкам в вашем физическом теле.
Интересно, что сказали по этому поводу в отделе
Комитета, занимавшемся вами когда-то?
Впрочем, не будем об этом, это чревато.
Смерть - это образ, даваемый человеку от Бога,
Это дорога, путь рыбы до очередного порога,
Путь ангела до очередного нашего горя -
Или до хижины рыбака у холодного моря?
Простите, друг мой, я увлекаюсь
И, ведомый вами, опять повторяюсь
(глупый вопрос: кто из нас Виргилий?
И кому понадобилось вновь вызывать рептилий
Из давно затонувшего Юрассик-Парка?)
По-моему, знакомая нам с вами парка -
Одна и та же, как Маргарита
в конце Невского проспекта,
Встреченная мной с изумлением, вами с респектом...
Кстати о Невском. В конце него было кладбище
Достаточно странное, и надо было бы еще
Разобраться, что там происходит.
Во всяком случае, оно наводит
На слишком далеко идущие параллели:
То мужик с топором, то спящий гусар, то трели
Не соловья, а какой-то гнусной старухи -
"Подайте нищенке", а глаза, как трупные мухи,
Ищут, кого пожрать. Опять же не будем об этом.
Смерть - это пространство, пронизанное светом,
Это покой, как лекарство прописанный поэтам
Незабвенным Михаил Афанасьевичем - Боже,
Дай Ты его ему (и нам с вами) тоже.
Кажется, что мне до смерти еще лет двадцать
с гаком.
Может быть, я не прав. Прав Булгаков,
Говоря, что мы не заслужили света.
Свет полагается праведникам, но это,
Как я теперь понимаю, нисколько не лучше,
Потому что света нам нужно много, не один луч же,
Который ловят правоверующие фанаты
(В конце концов, и это всего лишь письмо без даты).
Мы - левоверующие, неправедники, инсургенты,
Вечные дилетанты, студенты и диссиденты.
Я пишу о смерти, и вдруг Апухтин.
Кой чорт, господа, мы и так опухли
От библиотек, памятей и недостигнутых высей.
Если ты поэт, то выдь-на-поле и высей
Семена своих чувств, ересей и терзаний:
Все лучше, чем суетиться между изданий.
Глядишь, оно и взойдет лет через десять
Или пятьдесят. Кто измерит, кто взвесит
Труд наш и боль нашу на весах истории?
Нет, старики, вы как хотите, а я в Евпаторию
Уеду от всего этого, или в Феодосию -
В Крым, одним словом, где никому до тебя нет дела.
Смерть туда доползти еще не успела.
Там до сих пор еще царствует Волошин,
И есть реликты, помнящие Моме Лошен.
Смерть - это жизнь, разделенная на две половины.
Налейте, Бродский, одну я вам, другую вы мне.
Смерть разделяет
нас навеки
и объединяет
Тоже навеки, потому что все мы человеки.
Смерть - это римский легионер, пришедший
Взять город, изнасиловать полонянку, нашедший
Денарий кесаря в грязном песке у дороги -
"Вымойте ноги, входящие в храм сей, вымойте ноги!".
Мы-то с вами знаем, что напророчил оракул.
Нам давно надоели откровения сенаторов и прочих Дракул.
А пьяный легионер, явившийся в том сне Архимеду,
Сделал хуже себе же: он породил Кастанеду.
Бог с ними со всеми, у нас нет времени, чтобы
Разбираться, кто прав из несущих драгоценные гробы
И кто виноват; мы одни. Нам пора. Нас ждет агора.
Смерть - это всего лишь одна из теорем Пифагора.